Дикая груша

Герой возвращается домой с рукописью, в которую вложил годы, и с твёрдым намерением издать книгу и вырваться из провинции, которую считает интеллектуальным болотом. Джейлан выстраивает фильм как серию продолжительных диалогов — с отцом, бывшей учительницей, местным успешным писателем, старым знакомым, ставшим имамом, — в каждом из которых герой пытается доказать собеседнику (и прежде всего себе) собственную незаурядность. Эти сцены нарочно растянуты далеко за пределы того, что требуется для сюжета: режиссёра интересует не то, что герой говорит, а то, как медленно и неохотно до него доходит несостоятельность части его же аргументов.

Фигура отца — учителя, увязшего в долгах из-за страсти к бурению колодцев в поисках воды там, где её, по общему мнению соседей, нет, — становится зеркалом, которое герой упорно отказывается замечать. Он презирает отцовскую непрактичность, его пьянство, его упрямую веру в затею, которую все вокруг считают провалом, — и при этом сам обнаруживает у себя ту же смесь упрямства, гордыни и неспособности слышать чужие резоны. Джейлан не форсирует это сходство напоказ, он даёт зрителю самому собрать его из повторяющихся деталей и интонаций на протяжении трёх часов экранного времени.

Визуально фильм держится на пейзажах анатолийской провинции — сухих холмах, пыльных улицах, доме на отшибе, — снятых с той же неторопливостью, что и диалоги: пространство здесь не фон, а ещё один участник разговора о том, что удерживает человека на месте, даже когда он мечтает уехать. Долгота фильма — не недостаток, а часть замысла: она физически заставляет зрителя пройти тот же путь раздражения и медленного отрезвления, что и герой.

В итоге получается портрет молодого человека, который путает амбиции с призванием, а презрение к окружающим — с ясностью взгляда, и фильм, который не спешит его судить, предоставляя времени сделать эту работу за режиссёра. Финал остаётся открытым в том смысле, что не даёт зрителю однозначного ответа, извлёк ли герой урок из увиденного сходства с отцом — и эта неопределённость кажется более честной, чем любая аккуратная развязка.